Впервые публикуем свидетельства свердловчан о «забытой войне».

Размещаем статью из газеты «Опорный край».

Продолжаем публиковать материалы, подготовленные госархивами и Управлением архивами Свердловской области.

Почти век герои Первой мировой войны были в тени.

Эта неспра­ведливость была устранена ука­зом Президента России Влади­мира Путина 10 лет назад.

«ПОТЕРЯННОЕ ПОКОЛЕНИЕ»

Первая мировая война, в которую Россия вступила 1 августа 1914 года, стала потрясением для всего мира, особенно – Европы. Люди, воспитан­ные в XIX веке на идеях гуманизма, вдруг оказались в жерновах огром­ной бездушной военной машины, не ведавшей жалости и сострадания. В делах, хранящихся в фондах Госу­дарственного архива администра­тивных органов Свердловской об­ласти, можно найти свидетельства о том времени. Узнать, как его пережи­ли наши земляки и какие претерпе­ли бедствия. Клубок политических и экономи­ческих противоречий, который не смогли распутать политики, утянул народы в пучину первой в истории человечества тотальной войны. Мас­совое производство, тысячи кило­метров железных дорог, устойчивая связь со всеми концами земли сде­лали участниками противостояния каждого жителя страны, участвую­щей в кровопролитии. Какие бы трудности ни пережива­ли простые люди в России и других странах до войны, испытания военно­го лихолетья стали для них шоком. О привилегированных слоях общества и интеллигенции и говорить нечего! В западной литературе за писателя­ми, поэтами и художниками, прини­мавшими непосредственное участие в боях, закрепилось прозвание «по­терянное поколение». «Кажется, что еще немного, и нель­зя будет жить дальше…» Это запись из дневника литератора Аделаиды Герцык, которая хорошо описыва­ет состояние населения России в ту эпоху. Притом, что сама поэтес­са проживала в то время в Крыму и была частью высшего творческого сообщества, страдавшего от невзгод в меньшей степени. В тылу было и проще, и сложнее переживать трагедии Первой миро­вой. С одной стороны – в России и других странах оставались места, где жизнь текла легко и беззаботно: ра­ботали рестораны, танцевал кордеба­лет, делались ставки на рулетке. Од­нако большая часть населения жила в суровых условиях. Тяжелый труд, эвакуация в тыловые районы, потеря близких и родственников, товарный дефицит и недоедание. Одним из тяжелейших испытаний было расставание. В одном из писем, хранящихся в наших фондах, уралец Кузьма Криницын, военнослужащий Русской императорской армии, вое­вавший в районе Риги, писал своей семье: «Зоя! Вот прошло Рождество и Новый год, а я все еще здесь и ког­да приду к вам, неизвестно. Только небольшое предположение, и то уве­ренно сказать не могу – приехать к масленке. Если сбудется, то буду я до безумия счастлив. Как я жалею, что не пришлось быть дома на Рож­дество, но ничего не сделаешь, при­ходится со всем мириться».

ОКОПНАЯ ЖИЗНЬ

Окопную жизнь участники Первой мировой войны вспоминали и спустя много лет после ее завершения. На одном из собраний бывший фронто­вик, а в 1926 году – работник сель­ского хозяйства Свердловской обла­сти, сказал о событиях десятилетней давности: «Вместе с другими я гнил в окопах». И это не было фигурой речи. Тяжелые условия фронтового быта приводили ко множеству забо­леваний. Например, к «траншейной стопе», когда низкие температуры, сырость и грязь в окопах вызыва­ли поражение ног, а при отсутствии медицинской помощи – гангрену. Другим испытанием для солдат и офицеров был плен, хотя в Первую мировую войну он, безусловно, от­личался от того, что мы знаем по Ве­ликой Отечественной. В 1914–1918 годы страны стремились соблюдать правила по обращению с военноплен­ными, предоставляя нормальные ус­ловия жизни, питание, медицинскую и иную помощь. Пленные имели воз­можность переписываться со своими родственниками на родине и полу­чать от них посылки. Специальная комиссия, обследовав­шая в 1916 году Тобольский лагерь, отметила хорошие условия содержа­ния военнослужащих неприятельских армий: чистые, благоустроенные ба­раки, ответственное отношение со стороны лагерной администрации. Почта из Тобольска до Австрии по­рой доходила за три недели, что и для мирного периода в начале XX века было хорошим показателем. Однако условия жизни и труда в местах содержания разнились. А по мере того, как в воюющих госу­дарствах нарастали экономические проблемы, условия ухудшались. Так, в одном из лагерей Оренбургской об­ласти во время эпидемии тифа в 1916 году в день умирало по 80 человек. Самой главной проблемой для очутившегося в плену солдата или офицера была неопределенность.

СУДЬБЫ ПЛЕННЫХ

Наш земляк, солдат 30-го Полтав­ского пехотного полка Александр Шамрилов попал в плен в ходе не­удачной для русской армии Восточ­но-Прусской операции. Это произо­шло в августе 1914 года. Александр Шамрилов находился в германском плену до самого конца Первой миро­вой и вернулся лишь после ее окон­чания. Как и другие военнопленные, он привлекался к работам. В письмах на родину, находящихся на хранении в нашем госархиве, он писал: «Вам очень благодарен, что не забываете меня в эту тяжелую для нас минуту, и не знаю, придется ли нам когда-ни­будь быть вместе и посидеть за об­щим столом, поговорить…» Связанной с Уралом оказалась судьба рядового пехотинца Австро- Венгерской армии Петра Кранича, ко­торый в феврале 1915 года, раненый, попал в русский плен. На протяжении нескольких месяцев он проходил ле­чение в киевском госпитале, где рос­сийские доктора смогли сохранить ему жизнь и здоровье. Потом Петр Кранич содержался в лагерях Сибири и Ура­ла, работал в сельском хозяйстве, на шахте и железной дороге. Остался на­всегда в России, женился на русской девушке, а в 1932-м принял советское гражданство. В браке у Петра и Евге­нии родились четверо детей. На Урале находились военноплен­ные множества национальностей: немцы, австрийцы, венгры, слова­ки, чехи, поляки, болгары, румыны, сербы, турки, иранцы и многие дру­гие. Как свидетельствуют архивные документы, отношения между ними были далеко не дружеские. Напри­мер, в деле полковника Леонида То­машевского, который в годы Первой мировой войны занимал должность воинского начальника Екатерин­бургского уезда, имеется справка о драке между пленными чехами и венграми. Драка произошла из-за того, что чехи хотели вступить добро­вольцами в Русскую армию и воевать против австро-венгерского импера­тора Франца Иосифа. Фонды нашего госархива хранят удивительную историю любви ураль­ца, пленного русского солдата Петра Задорина и австрийской девушки. У пары родился ребенок, и в 1921 году они все вместе приехали из Австрии на родину Петра Задорина в Верхо­турье. К сожалению, в материалах дела нет подробностей. Известно только, что в 1924 году Петр умер. Видимо, его здоровье было подо­рвано фронтом и пленом. Его жена и ребенок остались жить на Урале. Судьбы некоторых военнопленных Первой мировой напоминают лихо за­крученный приключенческий роман. Мог ли штабс-капитан Австро-Вен­герской армии, выпускник Венской военной академии Георг Шмаленберг предположить, что станет сотрудни­ком Екатеринбургской губернской чрезвычайной комиссии? Он попал в неволю в 1914 году. В ходе скитаний по России в конце концов оказался в томском лагере, где познакомился с известным вен­герским коммунистом Белой Куном. Под воздействием советской пропа­ганды и по рекомендации Белы Куна Георг Шмаленберг вступил в мае 1918 года в Красную армию. Воевал про­тив отрядов атамана Семенова и че­хословацкого корпуса. Вновь попал в плен. На этот раз к частям Белой армии. С этапом проехал до Влади­востока, а затем был отправлен в обратном направлении и заключен в екатеринбургский лагерь. Здесь серьезно заболел и едва выжил. Смог дать взятку местным органам власти и получить паспорт на имя Гуго Франка. Бежал из-под стражи и проживал под вымышленным именем в доме одного из екатеринбургских горных инжене­ров. Давал частные уроки немецкого, французского и английского языков. После прихода частей Красной ар­мии Георг Шмаленберг вступил в ряды ЧК. Герта Штальберг, возглавлявшая оперативный отдел ГубЧК, отзывалась о своем сотруднике исключительно хорошо (несмотря на то, что он яв­лялся бывшим офицером вражеской Австро-Венгерской армии).

ПРОСТЫЕ ЛЮДИ

Наверное, самые тяжелые испы­тания выпали на долю гражданских, оказавшихся в непосредственной близости от линии фронта. В Государ­ственном архиве административных органов Свердловской области есть и такие свидетельства. Параскева Кудрявцева (в девиче­стве Оженюк) жила с семьей в Гали­ции, входившей в начале XX века в состав Австро-Венгерской империи. В 1914 году здесь развернулись оже­сточенные сражения. Еще до начала боевых действий мать Параскевы уехала с новым му­жем в Румынию, а старшая сестра, также выйдя замуж, перебралась в соседнюю деревню. Вскоре после объявления войны венгерские спец­службы арестовали сестру Параскевы с мужем по подозрению в шпионаже в пользу России. Скорее всего, вина этих людей заключалась только в том, что они были русинами по националь­ности и исповедовали православие. В Галиции в 1914 году русская ар­мия успешно наступала. Вскоре Ку­дрявцеву и ее мать разделила линия фронта. Российские офицеры, уви­девшие бедственное положение де­вушки, предложили ей поступить на службу в госпиталь. Почти всю войну она прослужи­ла санитаркой в госпитальном поез­де. В 1917 году этот госпиталь был передислоцирован в Могилев, где располагалась ставка Верховного главнокомандования всей Русской армии. Там Параскева Кудрявцева встретила революцию. Вскоре ее госпиталь был расформи­рован. Девушка вновь была вынужде­на искать средства к существованию. Она сменила несколько профессий, работала официанткой и домашней прислугой. В 1918 году вышла замуж и уехала на Урал как беженка. С 1915 года на Урале проживал и другой беженец, чье дело хранится в нашем архиве, – Шая Коренблянс. Уроженец Варшавы, часовой мастер, рабочий фабрики по производству карманных часов, он был вынужден бежать в незнакомые для него места с приходом немецкой армии. Надеялся вернуться домой, но позже вступил в Красную армию и в дальнейшем приехал в Свердловск. Тут и осел.

УРОКИ ВОЙНЫ

На фронтах Первой мировой войны русская армия потеряла не менее двух миллионов человек. Потери во всех воюющих ар­миях были настолько велики, что органы военного учета просто не были готовы к обработке огром­ного массива данных. В российском плену оказалось без малого 2,5 миллиона человек. В странах-соперницах России содержалось примерно столько же русских солдат и офицеров. К 1917 году общее количество беженцев из западных областей Российской империи составило более трех миллионов человек. В статье затронута лишь неиз­меримо малая часть человече­ских судеб, поломанных Первой мировой, но и этих примеров до­статочно, чтобы понять, чем стала трагедия столетней давности для населения мира, России, Урала… Для побежденных страдания только продолжились. Пораже­ния России привели к революции, распаду страны и кровопролит­нейшей Гражданской войне. Рух­нули и другие проигравшие импе­рии: Австро-Венгерская, Германская и Османская. Более того. Жертвы Первой ми­ровой оказались в тени. И только 10 лет назад указом Президента России Владимира Путина эта несправедли­вость была устранена. С 2013 года в Российской Федерации 1 августа является Днем памяти российских воинов, погибших в Первой миро­вой войне 1914–1918 годов.

Иван Клюс – главный археограф отдела научно-справочного аппарата использования и публикации архивных документов Государственного архива административных органов Свердловской области – специально для газеты «Опорный край»

Текст и фото — из материала газеты «Единая Россия». Опорный край»: https://sverdlovsk.er.ru/pages/newspaper