Журнал «ВECИ» опубликовал рассказ известного уральского журналиста Н. Г. Якимовой о Муслиме Магомаеве

yakimova nina«Советский Орфей», — так назвала свой рассказ о народном артисте СССР Муслиме Магомаеве Нина Геннадьевна Якимова, — член Союза журналистов России, консультант пресс-службы Законодательного Собрания, автор очерков и эссе, опубликованных в литературных журналах.

Ее новый рассказ вышел в журнале «ВЕСИ» (№ 6, 2017) и опубликован на сайте, посвященном творчеству и личности Муслима Магомаева.

В 2017 году ему исполнилось бы 75 лет.

«Орфеем» и «золотым голосом эпохи» Магомаева называли миллионы людей. 20 лет назад в честь Муслима Магометовича даже назвали одну из планет Солнечной системы.

Он и сам был человеком-эпохой и принял решение уйти со сцены на взлете карьеры, чтобы его запомнили молодым и полным сил. Это очень мужественный поступок и большая редкость для звезд эстрады.

Замечательный очерк, который Нина Геннадьевна посвятила любимому артисту, нет смысла пересказывать – его нужно прочитать.

magomaev muslim
Советский Орфей

«17 августа – особый для меня день. День рождения Муслима Магомаева, которого я любила всю жизнь. В 2017 году ему исполнилось бы 75 лет!

В Советском Союзе его знал каждый.  В 1962 году восемнадцатилетний юноша из Азербайджана исполнил в Кремлевском Дворце съездов, на заключительном концерте фестиваля азербайджанского искусства в Москве,  «Бухенвальдский набат». Да так исполнил, что люди слушали стоя.

В том же году Магомаев на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Хельсинки спел знаменитую песню на стихи Евгения Евтушенко «Хотят ли русские войны». И с этого времени Муслим стал самой яркой звездой советской эстрады.

Я была еще школьницей, когда влюбилась в него, как мне казалось, по-настоящему, до умопомрачения, сразу и навсегда. Да и как было не полюбить такого человека! Молодой, обаятельный, с горящими глазами и неповторимым красивейшим голосом, пробирающим до мурашек. По оценкам музыковедов, у Магомаева был «мягкий баритон, плавно переходящий в бас, – редкое природное явление». Когда Муслим появлялся на экране или вдруг начинал петь по радио, я затихала, переставала дышать и будто вообще исчезала из этого мира. Домашние подтрунивали: «Тихо! Нина слушает». А мне было не до насмешек, я вся была в этих божественных звуках. Муслим пел так проникновенно, что не только я, а каждая влюбленная в него женщина считала, что слова любви адресованы именно ей.

Мне нравились в его исполнении и песни, и арии, и романсы.

Конечно, очень-очень хотелось его увидеть, а не только услышать по радио. Но в маленьком уральском городке, где я родилась и выросла, это было нереально. Даже по телевизору посмотреть, и то – проблема. В то время телевидение только появилось и было большой редкостью, доступной далеко не каждой семье. На нашей улице счастливой обладательницей «телеящика», как его называли в народе, была лишь тетя Клава, очень шустрая, вечно занятая делами женщина, которой и смотреть-то было некогда. Но она благодушно пускала в дом всех соседей на «Голубой огонек», фигурное катание, другие популярные в те годы передачи. Люди плотно рассаживалась на стульях и на полу, застеленном половиками в два слоя, а тетя Клава не возражала, только просила заранее предупредить о приходе.

Когда я увидела в программе, что будет концерт Магомаева, помчалась к ней проситься на просмотр. «Из-за одной тебя включать не буду! — наотрез отказала соседка. – Если найдешь еще желающих, пущу». Я никак не могла взять в толк, какая разница, сколько человек будут смотреть, затраты те же. И зачем ей толпа? Грязи только натаскаем.

Естественно, компанию я собрала. Пришли впятером к воротам, тетя Клава крикнула в окошко: «Обувь снимайте на крыльце». Мы послушно скинули башмаки и на цыпочках прошли в комнату, сели на пол. Муслим исполнял не эстрадные песни, а арии из опер. Пацанам это быстро надоело, и они умчались на улицу, а Клава тут же вырубила телевизор: «Хватит, хорошего помаленьку». Но я рада была уже и тому, что услышала. Больше всего понравилось смешное «Фигаро здесь, Фигаро там». Конечно, я тогда не знала, что произведение называется каватина Фигаро из оперы «Севильский цирюльник», и что такой бархатный голос классифицируется как баритон.  Но я была в восторге и бежала домой, подпрыгивая от радости и напевая: «Фигаро здесь, Фигаро там». Пыталась даже подражать Муслиму, да где уж там! Сплошное гримасничание. И разве кто сможет так, как он, — виртуозно и артистично?

Я следила за ним, радовалась ошеломляющим успехам. В 1969 году Муслим завоевал первую премию на международном фестивале в Сопоте. Чуть позже в Каннах на Международном фестивале грамзаписи и музыкальных изданий ему вручили «Золотой диск» за фантастические тиражи в четыре с половиной миллиона экземпляров! В 31 год певец стал не только народным артистом Азербайджана, но и народным артистом СССР. Смешно признаться, но меня на работе поздравили с этим званием, будто это я его получила, а не мой кумир. И меня это приятно позабавило.

Конечно, любимый Муслим, по сути, жил на другой планете и оставался недосягаемым, но он всегда был со мной. И чем старше я становилась, тем больше он мне нравился.  Детский неудержимый восторг перешел в глубокое чувство искреннего восхищения.

Если бы меня спросили, кто соответствует чеховскому определению — «в человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли», я, не задумываясь, назвала бы Муслима Магомаева. Он для меня был и остается самим совершенством — красивый, талантливый, эталон элегантности, интеллигентности, трепетного отношения к музыке, к женщине, к родным корням. Поражало его позитивное восприятие жизни, мудрый взгляд на происходящее. Мне нравилось, что когда речь заходила о его гражданстве и родине, Муслим отвечал: «Азербайджан – мой отец, Россия – моя мать». А по большому счету, он был человеком мира.

Популярность Магомаева в СССР была безграничной: многотысячные стадионы, бесконечные гастроли по всему Советскому Союзу, выступления на телевидении, обязательное участие в правительственных концертах и праздничных телевизионных «Огоньках». Помню, по телевизору как ни покажут концерт из Колонного зала Дома союзов, где обычно проходили самые статусные торжества, в конце обязательно споёт Муслим. Правда, его никогда не успевали объявить полностью, потому что после имени – «поет Муслим…» раздавались такие шквалистые аплодисменты, что фамилия тонула в восторженных овациях зрителей.

Пел вживую, без фонограммы, без подтанцовок, лазеров и дыма. Пел на разрыв, душой и сердцем. Его откровенные чувства, эмоции, страсть и лиризм передавались слушателям, которые в ответ посылали волну любви и благодарности за талант, искренность и душевную щедрость. Неудивительно, что поклонники носили его на руках вместе с машиной и обцеловывали входную дверь. На концертах — всегда аншлаги, без назойливого пиара и шумихи. После каждой песни — охапки цветов. По нынешним меркам — император сцены, не меньше. Пластинки с песнями Магомаева расходились огромными тиражами.  Я, наверное, с каждой из них сфотографировалась. Экономила на обедах, только чтобы купить очередной заветный конверт с портретом.

Про него ходило много слухов, но это не отражалось на репутации. Мол, курит много. И что? Его личное дело. За голос только было страшно. Еще один укор – любит покутить. Знатоки рассказывали, что Магомаев мог свой баснословный гонорар по-гусарски спустить за вечер, угостив огромную компанию. Но и это не вызывало раздражения. Наоборот, свидетельствовало о широте богатой щедрой души.

Муслим был настолько популярен и любим миллионами, что про него в 1971 году по заказу Центрального телевидения сняли фильм-концерт «Поет Муслим Магомаев». Такой формат на большом экране был редкостью, а люди шли и шли на каждый сеанс фактически документального, а не художественного фильма. Я посмотрела картину много-много раз и была покорена многогранностью его таланта.  До фильма я, например, не знала, что Муслим занимается живописью, скульптурой, а тут увидела, как он лепит из глины, и делает это легко, с удовольствием и особым изяществом. Врезались в память куплеты Мефистофеля и ария Риголетто, исполненные Магомаевым с высоким артистизмом и свойственным ему темпераментом. Что уж говорить про «Белла, чао!», которую он с удовольствием пел вместе с залом.

Я тогда работала в редакции и по совместительству проводила кинопанорамы в местном кинотеатре, могла зайти на любой сеанс. Самый любимый эпизод — когда Муслим в скалах поет пронзительную «Синюю вечность»: «Море, возьми меня в дальние дали парусом алым вместе с собой…». Хотелось так же широко раскинуть руки и петь вместе с ним, заглушая шум прибоя.

Сотрудники кинотеатра отдали мне все рекламные фотографии Муслима, которые висели между рамами во время показа картины. Они до сих пор у меня хранятся в альбоме, посвященном Магомаеву. Там же лежит портрет Муслима, который я сделала тушью, по клеточкам скопировав из крошечной газетной рекламы.
А вот вживую увидеть своего кумира так и недовелось, хотя трижды была близка к этому.

Первый раз – в Крыму, в конце шестидесятых. После окончания девятого класса я приехала в Ялту, а Магомаев, оказывается, накануне был там с концертом. Увидела фотографии в витрине вечерней газеты, захотела разбить стекло и забрать снимки. Но сторож заметил меня, расспросил, чего кружу возле редакции. Проникся моей печалью и подарил бесценную фотографию, где Муслим в традиционной стойке с распахнутыми руками – молодой, красивый, с бабочкой. Долгие годы эта фотография висела у меня на стене.

Много позже, когда работала в составе студенческого отряда проводников, взяла снимок с собой. После очередной поездки, пока сдавала отчет в управлении железной дороги, вагон угнали в тупик. Девчонки вещи мои взяли, а про снимок даже не подумали. Ох, и побегала я по пустым составам. Да где там! Номера вагонов уже сняли, попробуй отыщи. Долго горевала.

Вернулись из Одессы, а по всему Свердловску — афиши концерта Магомаева. И именно в тот день, когда нам опять надо в дорогу. Ребята даже закрыли меня в комнате, чтобы не сбежала. И правильно сделали. Коварная мысль остаться на концерт у меня была. И даже не знаю, что победило бы: долг перед ребятами или любовь к Магомаеву.

Третий раз разминулась с Муслимом в Оренбурге в 1975 году. Я возвращалась из Бузулука, с первой практики. До поезда оставалось часа четыре, и я пошла погулять по Оренбургу. Смотрю – афиши вчерашнего концерта Магомаева и Синявской. Опять опоздала! Так обидно стало.

Со мной в купе ехала женщина, которой посчастливилось побывать на том концерте. Она всю дорогу с восторгом рассказывала, какая эта красивая пара. «Тамара просто хрустальная женщина: маленькие-маленькие ручки, маленькие-маленькие ножки, она так подходит Муслиму!» — утверждала спутница, и была настолько убедительна, что я даже перестала ревновать к  Синявской, а просто порадовалась тому, как Муслиму повезло. Попробуй подбери такому орлу достойную женщину? А тут – прима Большого театра.

Я продолжала следить за творчеством Муслима. Собирала открытки, вырезала из газет и журналов статьи о нем. Долгое время носила значок с изображением Магомаева, который подарила сестра, сумевшая в Самаре попасть на концерт. С этим значком у меня связана одна поучительная история.

На экзамене по технике производства и оформления газеты я политически неверно разместила материалы на полосе. Посчитала, что редакции не нужно было ломать номер из-за размещения заявления советского правительства по поводу Карибского кризиса в 1961 году. Я так и сказала, что номер скомкан, чувствуется, что сделан впопыхах. И добавила (на свою беду), что можно было обойтись меньшими жертвами: заявление не перепечатывать, поскольку оно наверняка было опубликовано в центральной печати, а просто дать комментарии первых лиц города, тогда разворот не пострадал бы, а остался таким, каким был задуман первоначально.

Долго смотрел на меня преподаватель. Потом горько так ухмыльнулся: «Да-с, матушка…» И после некоторого молчания, которое мне показалось вечностью, тихо заговорил:

— А знаете ли вы, прелюбезнейшая, чем было вызвано заявление советского правительства, какие события произошли тогда на Кубе? Дело пахло войной! И все, подчеркиваю – все газеты поместили этот серьезный политический документ в полном изложении.

Долго объяснял он мне мои заблуждения относительно газетного номера, потом, опять многозначительно помолчав и, видимо, заметив на моем платье значок с Муслимом Магомаевым, с иронией сказал:

— Конечно, по-вашему, на первую полосу надо поставить портрет Магомаева, на разворот – Бабаджаняна с Рождественским, на четвертую – ноты и слова их песен… Газета будет нарасхват!

Это был для меня урок, поучительный во всех отношениях, и прежде всего – в умении расставлять приоритеты в каждой заданной ситуации. И хорошо, что отчасти в этом невольно участвовал мой кумир.

Историй, так или иначе связанных с Муслимом, у меня предостаточно, потому что незримо он всегда присутствовал в моей жизни. Помню, абитуриентами мы работали в колхозе на уборке картофеля. Уставали страшно. Спина уже отваливалась, а поле всё не кончалось. На выручку пришел мой дорогой Муслим. Я просто представила, что когда закончу этот длиннющий ряд — до горизонта, там меня будет ждать Магомаев. Абсурд! Но сработало. Усталось как рукой сняло.

Более поздняя история. Во время отпуска на Алтае я познакомилась с ученым-атомщиком из Забайкалья. Он, похоже, всем при знакомстве устраивал экзамен на знание песен любимого Магомаева.  И я, наверное, первая прошла тест достойно. Какую песню сибиряк ни называл, я знала слова и подпевала. «Не может быть! — удивлялся фанат. — А вот эту? Ее редко исполняют». И начинал петь очередной шлягер из репертуара Магомаева: «Часто мы не знаем сами, грустим о чем, хотим чего. Мы держим счастье в руках, а проснемся – нет его». Я тут же продолжила: «Еще вчера мы были рядом, и счастью не было конца. Но как жестоко порой ошибаются сердца!» Дальше пели уже хором: «А что случилось? Ничего не случилось!  Были мы влюблены, а любовь не получилась…»

Да, песня не раскрученная, как сейчас сказали бы. Но еще бы мне не знать этих слов! Дело в том, что у меня была пластинка с этой песней, «Извини» называется. На конверте был напечатан текст. Когда конверт вконец истрепался, я вырезала слова и вклеила в записную книжку…

В 1998 году Муслим неожиданно для всех принял решение прекратить сольную концертную деятельность. Я сильно расстроилась. Как и миллионам поклонников, хотелось узнать, зачем так рано уходить со сцены, когда ты в силе и по-прежнему востребован? Сам Магомаев так объяснил свой осознанный шаг: «Каждому голосу, каждому таланту Бог отвел определённое время, и перешагивать его не нужно». В этом признании  было столько мудрости, благородства и уважения к публике, что его все поняли и еще больше зауважали.

Как всякий творческий человек, Муслим не смог сидеть без дела. Писал музыку, занимался литературным творчеством, освоил компьютер и вел активную переписку с поклонниками. До сих пор недоумеваю, почему не осмелилась ему написать.

Все мои знакомые, друзья, однокурсники знали, что я без ума от Муслима. Подруга на день рождения однажды сочинила такие строчки: «Ах, если б я была мужчиной, да моложе бы и посмелей, сказала бы, что ты — моя мелодия, а я — твой преданный Орфей». Неудивительно, что когда Муслим умер, мне позвонили из разных городов России человек десять с вопросом: «Ты как?» «Нормально», — отвечала я, и это вводило моих старых знакомых в ступор. Они быстрее поверили бы в то, что я умерла вместе с ним. А я правда никак не прореагировала. Была в полной прострации. И только на сороковой день, когда в телевизионной программе памяти певца он запел «Ноктюрн»: «Если хочешь, если можешь – вспомни обо мне…», я расплакалась, да так, что остановиться не могла. До меня наконец дошло, что Муслима нет в живых. И совсем по-другому, как завещание, зазвучали удивительные слова, написанные Робертом Рождественским: «Пусть с тобой всё время будет свет моей любви, зов моей любви, боль моей любви. Что бы ни случилось – ты, пожалуйста, живи. Счастливо живи всегда!»

Муслим, его голос, его песни всегда во мне. И за это ему бесконечное спасибо.  Как пел он сам, «за шепот и за крик, за вечность и за миг – за всё тебя благодарю». Неправдоподобно, но почти каждое утро я мысленно начинаю с магомаевского «Луч солнца золотого…» Промурлычешь знакомый мотив – и настроение на весь день прекрасное. Никому еще арию Трубадура из «Бременских музыкантов» не удавалось спеть лучше Муслима. Между прочим, он в этом мультфильме также озвучил атаманшу и сыщика — нечаянно увидела в титрах, когда сыну купила пластинку. Ему так понравился мульфильм, что через много-много лет Максим написал ремейк песни Трубадура. Как говорится, передалась любовь к Магомаеву с молоком матери.

К слову, в Екатеринбурге недавно зародилась традиция – проведение фестиваля «Уральская ночь музыки» («Ural Music Night»). Он проходит в ночь летнего равноденствия, когда самый длинный световой день и самая короткая ночь в году. На разных площадках города, в том числе – на крышах, выступают музыканты разных стилей и направлений. А в финале тысячи людей встречают рассвет на набережной городского пруда, исполняя хором «Луч солнца золотого…»  При этом участники необычной церемонии ловят маленькими зеркальцами первые лучи восходящего солнца.  Мероприятие не посвящено Муслиму, но все-таки с ним невольно связано, и лично я расцениваю как красивую память о великом певце и музыканте…

Успехов добиваются многие, особенно в наше «звездное» время. Но эти самые звезды нередко гаснут так же быстро, как и восходят. А Муслим Магомаев — кумир многих поколений, и я уверена: его имя навсегда останется в истории мировой культуры как уникальное явление нашей эпохи. Гениальный исполнитель, музыкант, интеллигентный человек с истинным внутренним достоинством. Не зря его называют Орфеем двадцатого века, потому что он был больше, чем певец. Муслим олицетворял красоту и гармонию, дарил людям свет и радость.

Неслучайно среди многочисленных наград у него есть уникальная – «Сердце Данко», учрежденная международным центром духовного единения за выдающиеся достижения в деле развития российской культуры. Почти десять лет его нет в живых, а он остается с нами, в наших сердцах и душах.

Молодые исполнители с опаской включают в репертуар магомаевские песни, боясь не достичь заданной им планки высокого искусства, но если берутся, делают это бережно, с особым уважением к первоисточнику. А когда звучит голос самого Магомаева, все вокруг невольно замолкают. Наступает тишина: страна слушает Муслима».

Читать в журнале «ВЕСИ» в формате PDF, стр. 64.

Фото Муслима Магомаева взято с его сайта.

Об авторе:

Нина Геннадьевна Якимова — известный уральский журналист, более 45 лет в профессии. За последние три года она параллельно с основной работой в пресс-службе Заксобрания выпустила автобиографическую книгу «Каждый день в радость» и сборник интервью с артистами «На бегу со звездами». Награждена почетным знаком Союза журналистов России «За заслуги перед профессиональным сообществом». В 2017 году с рассказом «Тонкая рябина» заняла первое место в межнациональном конкурсе литературных эссе «Уроки благодарности».

70-4