Последние встречи. Нина Якимова о замечательном человеке — редакторе О. Н. Федорченко.

yakimova 1Последние встречи. Нина Якимова о замечательном человеке — редакторе О. Н. Федорченко

30 октября 2012 года редактору «Серовского рабочего» Олегу Николаевичу Федорченко исполнилось бы 95 лет…

Олег Николаевич ФЕДОРЧЕНКО,  окончил исторический факультет Пермского университета, спецкурс Военно-юридической академии, Московскую высшую партийную школу.

С января 1956 года по декабрь 1983 года был редактором газеты «Серовский рабочий».

Член Союза журналистов СССР с октября 1960 г. Участник Великой Отечественной войны, награжден орденом Красной звезды, орденом Отечественной войны I степени, 6 медалями.

yakimovaОб АВТОРЕ

Нина Геннадьевна ЯКИМОВА

Родилась в городе Серове Свердловской области.

В 1979 году окончила факультет журналистики Уральского государственного университета. Работала в городских и районных газетах, в основном в должности ответственного секретаря. Пятнадцатый год – в пресс-службе Законодательного Собрания Свердловской области.

Член Союза журналистов с 1980 года, в 1982 году избралась делегатом V съезда Союза журналистов СССР. Регулярно публикуется в «Областной газете» и других периодических изданиях. Пишет стихи и рассказы.

Последние встречи

«30 октября 2012 года редактору «Серовского рабочего» Олегу Николаевичу Федорченко исполнилось бы 95 лет.

yakimova 2Все годы я периодически звонила любимому шефу — по большим праздникам и в день его рождения. Очередной звонок в конце апреля 2002 года огорчил.

— Что у вас с голосом, Олег Николаевич?

— Да что-то недомогаю. Возраст, сама понимаешь.

— А что врачи говорят?

— Ничего не говорят. Дали направление в госпиталь, а там очередь.

— Но вы же участник войны.

— Так там все такие.

— Но не все почти тридцать лет были редактором пятиразовой городской газеты!

Уговаривать директора госпиталя не пришлось. Достаточно было сказать: «Прошел Отечественную».

После майских праздников Олег Николаевич приехал в Екатеринбург. При встрече особых признаков недомогания я не заметила. Такой же сияющий взгляд родных глаз, чертовское обаяние. Правда, голос совсем тихий, а так – всё, как обычно.

В палате лежали человек восемь, и шеф предложил выйти в коридор. Мы устроились на мягком диване и с удовольствием предались приятным общим воспоминаниям.

— Олег Николаевич, я вас раньше так боялась, — призналась я.

— Что, такой страшный был?

— Да нет. Ве-ли-кий, — по слогам протянула я.

Олег Николаевич улыбнулся, а я продолжала откровенничать:

— Знаете, сколько раз я прошла мимо ваших окон, прежде чем первый раз зайти в редакцию. Стол огромный, с зеленым суконным покрытием. Настольная лампа со стеклянным абажуром тоже зеленого цвета, прямо как у Ленина. И вы…

— Лысый и в очках, — продолжил за меня Олег Николаевич.

— Да ладно вам прибедняться. Вы были в моих глазах такой важный, умный. То снимали очки, то снова надевали. И что-то читали.

— Полосы вычитывал, чего ж еще? – пояснил Федорченко. — Я тоже помню: пришла девчонка, пышненькая такая, тихая, скромная. Спрашиваю: «На машинке печатать умеешь?» «Нет, но я научусь». Думаю: ну-ну, учись, а сам строго: «Даю неделю! И в архиве порядок навести. А там посмотрим».

— Да уж, заданьице. Подшивки  лежали вразброс с пола до потолка. Пыль, паутина, сушеные тараканы. Доски на стеллажах не строганые. Знаете, сколько заноз я посадила?

— Да знаю, видел. Ползает где-то там наверху, сопит. Ну, думаю, молодец, трудолюбивая.

— Ой, а как я на машинке училась печатать… Каждый день после рабочей смены на заводе бежала в редакцию, сначала разбирала архивные завалы, а потом тыкала указательными пальцами по кнопкам печатной машинки. Все, наверно, потешались надо мной?

— Но ведь научилась? И это главное. Я оценил и взял тебя. Нехай, думаю, девка работает. Как должность твоя называлась, помнишь?

— Конечно. Технический секретарь отдела писем.

Мне было приятно, что Олег Николаевич помнит в деталях наше первое знакомство.

Я тогда так обрадовалась, что меня взяли в редакцию. На любое задание соглашалась: регистрировала письма, вела подшивки, получала и отправляла почту, внимательно выслушивала каждого, кто приходил в редакцию с жалобой или просьбой. Вскоре число посетителей заметно возросло. Во мне они нашли благодарную слушательницу, которая вместе с рассказчиками плакала над их судьбами, помогала сформулировать суть проблемы и изложить в заявлении. Записей в книге регистрации становилось всё больше, а это был один из показателей работы отдела писем и всей редакции. Я была счастлива от своей полезности.

Мне безумно нравился коллектив и та атмосфера творчества, которая царила с утра до вечера. Все сотрудники казались необыкновенно талантливыми.

Я завидовала пишущим, которых шеф каждый день собирал на летучку. Из кабинета редактора слышались то крики, то хохот, и трудно было понять, чем они там занимаются. Это потом я узнала манеру Олега Николаевича, не откладывая, вершить «суд»: отругать за плохой материал и похвалить за хороший.  Бывало, выскочит из кабинета: «А ну все ко мне!» — и давай расхваливать автора шедевра. От радости мог герою дня шевелюру разлохматить или расцеловать. А если кто провинился, орал так, что стены дрожали.

— Олег Николаевич, помните, как вы образно ругались?yakimova 3

— Да чего там — ругался. Так, журил. Вас распусти, совсем на шею сядете, а полосы-то закрывать надо.

— Вот-вот. «Ты что, на чужом хребту в рай попасть хочешь?», — процитировала я, подражая интонации редактора. — Или: «Я что, твоим портретом полосу закрывать буду?».

— Так и говорил?

— Так и говорил, иногда еще круче.

Олег Николаевич улыбнулся, погрузившись в воспоминания.

Да, он спрашивал строго. Газета, а тем более пятиразовая, — ненасытная. Режим работы – потогонный, как на конвейере. Каждый день сотруднику нужно сдать как минимум триста строк в номер. В «Серовском рабочем» творческая дисциплина была вознесена в ранг закона. Не сдать вовремя материал расценивалось, как преступление. Если с вечера не успеваешь написать, то уж к восьми утра, к приходу Олега Николаевича, всё должно лежать в папке. Я сама не раз прибегала в редакцию ни свет, ни заря, чтобы успеть «достучать» на машинке последние строчки. Как только в коридоре шеф начинал греметь связкой ключей, это означало, что время на спасение закончилось, и ты такую выволочку получишь, мало не покажется.

Но при этом все знали точно: если, не дай Бог, что случится с любым из нас, шеф не оставит в беде, первым бросится на помощь, забыв все обиды.  Под такой защитой сотрудники чувствовали себя, как за каменной стеной.

Авторитет Олега Николаевича в городе был непререкаем. Ему не нужно было кому-либо представляться и объяснять, мол, вас беспокоит редактор городской газеты «Серовский рабочий», депутат городского Совета и так далее. Трубку снимет, скажет: «Федорченко» — и ясно, кто на проводе. Потому что его знали, его уважали, с ним считались. Ровесник Революции, фронтовик, Олег Николаевич был коммунистом до мозга костей — из тех, кто служил партии верой и правдой до последних дней своей жизни.

Он вырастил, выпестовал не одно поколение журналистов. Вот и со мной сколько лет возился. Казалось бы, какое ему до меня дело? Нет, и в корректуре новичка попробовал, потом взял сотрудником, а вскоре повысил до старшего литературного сотрудника отдела партийной жизни.

— Хорошо работала, вот и заслужила законное продвижение по службе. Ты же в секретарях начала писать?

— Сначала я вела дневник. Не знаю, зачем. Наверное, просто дико хотелось хоть чем-то быть похожей на других, таких талантливых и одержимых, — объяснила я. — Потом организовала выпуск стенгазеты «Смехкор». В апреле, как сейчас помню, в канун дня рождения Ленина, нужно было срочно кого-то направить в горком ВЛКСМ на торжественный прием в комсомол в честь великого вождя. Все сотрудники были заняты, и направили меня.

Я перепугалась, но отказать не посмела и, как ни странно, первое редакционное задание выполнила. Выручил один из старейших коммунистов города Петр Михайлович Уральский, которого пригласили в качестве почетного гостя вручать комсомольские билеты. Он у нас в школе часто выступал и даже возглавлял ученический «Реввоенсовет», созданный в год празднования 50-летия Советской власти. Я с ним поговорила, его рассказ и лег в основу моего дебютного материала.

Первое время мне, конечно, здорово доставалось, потому что я не понимала, где брать темы, куда бежать за материалом. Стала наблюдать за другими газетчиками. Постепенно сообразила, как организовать свою работу. Познакомилась с комсоргами предприятий города. Они стали моими помощниками и соавторами. Вместе мы создали нештатную молодежную редакцию, которая выпускала ежемесячную страницу «Факел». Материалы сами шли в руки. Я рассказывала о молодых передовиках производства, вела репортажи с конкурсов мастерства, писала о студенческих стройотрядах, участвовала в ежегодных рейдах по озеленению, брала интервью у юных дарований.

Но вскоре мне стали на планерках делать замечание: мол, у нас не молодежная газета. Перебор получается — нехорошо. Поручили дополнительно освещение ветеранов. Тогда в стране только-только начали писать об участниках Великой Отечественной войны, и фронтовики с удовольствием делились своими воспоминаниями, не веря, что о них не забыли. Я рассказала о десятках бывших танкистов, саперов, летчиков, артиллеристов.

Век не забуду, как редакция проводила акцию Памяти. После серии  публикаций меня выбрали членом президиума городского совета Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. Вместе с читателями были установлены сотни имен серовцев, погибших в годы Великой Отечественной войны, чьи имена увековечены на плитах мемориала возле кинотеатра «Юбилейный». По своей маме знаю, какой дорогой подарок сделали землякам редакция и власти города. Каждый День Победы она приходила к Вечному огню и возлагала цветы на плиту с именами погибшего брата и племянника, а то ведь и поплакать о без вести пропавших родных было негде…

— После «Серовского рабочего» лично мне везде было легко — в плане нагрузки, но мало где так же интересно, как у вас, — призналась я.

— Ты идеализируешь, наверное? —  попытался умерить мой восторг Федорченко.

— Ничего подобного! Мне у вас всё время хотелось написать что-то такое, чтоб весь город говорил: «А вы читали в «Серовском»?» Да и все так работали. Не зря же на нас  грамоты, дипломы просто сыпались отовсюду. Помните, как вы ездили в Свердловск за призом и все руки в кровь изрезали?

— За лучшую работу с авторским активом? Конечно, помню, — улыбнулся шеф. — Чугунную штуковину подарили. Тяжеленная такая, килограммов на семь. Сумки с собой не было, купил авоську. Всю дорогу проклинал, зачем сам поехал.

— Поэтому в следующий раз перед очередным  конкурсом призвали нас «блеснуть… потертыми штанами на солнце», но с оговоркой: «За призом поедете сами!».

Мы опять засмеялись.

Мне так приятно было сидеть рядом с любимым шефом и вспоминать счастливые годы совместной работы.

yakimova 4

Надо признать, публика в редакции была разномастная. Три Славы — Железняк, Шахматов, Прищепа, один оригинальнее другого; три абсолютно разные Людмилы — Бикмуллина, Мишаткина, Шилова; мягкая, женственная Тоня Ошуркова — моя первая наставница любимая Антонина Моисеевна; с виду ворчун, но добрейший человек Иван Николаевич Данилович; фанат кино и театра, вечно молодой ответственный секретарь Валера Карьков; заядлая туристка, фотокор Галя Гулина; «акулы пера», самые «писучие» Виктор Ерофеев и Александр Васильевич Ильичев… Какие все разные-преразные! В основном, неустроенные одинокие люди с множеством личных проблем и пороков.

— Олег Николаевич, как вы с нами справлялись? Как вам удавалось создать из нас команду, способную пять раз в неделю выпускать интересную газету?!

— Никакого секрета нет. Просто я любил свою работу, ценил сотрудников и наше общее детище  — «Серовский рабочий».

— А ведь условия-то были не ахти какие.  По трое в одном кабинете с двумя, а то и с одним телефоном, и ничего, на судьбу не сетовали.

Редакция была сплоченным коллективом. По праздникам выпускали большущие, во весь коридор стенгазеты. С днем рождения поздравляли обязательно стихами типа: «О, Якимиха, мать твою за ногу! С днем рождения, счастлива будь! И великую древнюю заповедь «не стареть!» никогда не забудь». Стихи писали по любому поводу, даже деньги занимали со стихотворной распиской.

Подарки были всегда со значением, с учетом вкуса и размеров именинника. Шеф никогда не жалел денег на сотрудников. Выделялось как минимум по 25 рублей на человека. При средней зарплате в сто рублей – деньги немалые.

— Олег Николаевич, а помните, как нам, женщинам, на 8 Марта подарили модные нейлоновые халаты?  Причем, ведь точно отгадали размеры каждой дамы и подходящий цвет.

— А мужикам я велел прийти в косоворотках, которые вы нам подарили на День Советской армии.

— Было мило и смешно.

Олег Николаевич очень удивился, когда узнал, что  я до сих пор храню на память о «Серовском рабочем» желтую игрушечную собаку, подаренную мне на двадцатилетие, и прибалтийскую куклу в национальном костюме, чудом раздобытую в Серове только для того, чтобы утешить мою тоску после поездки в Эстонию. А однажды мужчины подарили мне на день рождения… букет подснежников — специально съездили в горы да еще банку березового сока набрали.

— Ой, а помните, как вы на столе плясали?

— Так уж и на столе, — недоверчиво покосился Олег Николаевич.

— На том самом, с суконным покрытием, только не в вашем кабинете, а у ответственного секретаря, — напомнила я. – Достали платок из кармана и давай наяривать трепака.

— Молодой был, глупый, — отнекался шеф.

— Да ладно, не смущайтесь. Здорово же! Не каждый редактор перед своими коллегами спляшет.

— Был Новый год, так?

— Так. Первый мой новогодний праздник в коллективе. Я тогда о-очень удивилась: на плитке картошка варится, женщины достают чаплашки с салатами и быстро накрывают стол. Всё как-то по-семейному, по-домашнему. Молодец вы, Олег Николаевич!

— Да я-то тут  причем? – изумился шеф, хотя видно было, что ему приятно говорить о прошлом.

— Олег Николаевич, а помните спектакль, который мужчины приготовили на  8 Марта?

— «Лошадиная фамилия»? Это Карьков изголялся. Театр создали, «Петит», кажется, назывался.

— Точно, «Петит». И программку раздали, как в настоящем театре. У меня где-то в альбоме хранится, недавно смотрела. Вперемежку фамилии сотрудников и знаменитых артистов, названия местных рек и поселков. Типа: в главных ролях задействованы народные и заслуженные артисты Серова и близлежащих окрестностей Карьков-Немирович, Железняк-Голопупенко, Ушенин-Сосискин. В массовых сценах: Смоктуновский, Коренев, а также Баталов, Магомаев, Боярский и другие неофициальные лица.

— Режиссер спектакля – понятное дело, Карьков, самый заслуженный деятель искусств поселка Медянкино, народный артист левого и правого берегов реки Каквы, — дополнил шеф. А я добавила, будто читала вчера: «Почетный член Гаринской и Ново-Лялинской академии драматургии и театра».

Мы опять засмеялись.

— Я ж тогда себя звездой ощущала, — призналась я. — Помимо работы в редакции подменяла в случае необходимости диктора городского радио, проводила кинопанорамы в новом самом большом в городе кинотеатре «Родина», была постоянным членом жюри городской выставки цветов и разных творческих конкурсов. Меня стали узнавать на улице. И вдруг в самом, так сказать, зените славы вы мне – бах, и выпалили: мол, есть в тебе, Якимиха, искра божья, но тебе надо учиться. Я чуть не треснула от обиды. Мол, зачем мне учиться, если я и так нормально пишу?

— Так я же понимал: пришлют какого-нибудь дурака с дипломом, и я тебя, такую хорошую и талантливую, должен буду уволить. Поэтому честно и прямо тебе объяснил, что надо делать. Мне тоже не хотелось, чтобы ты уезжала. Но ради твоего же блага.

— Сейчас-то я это понимаю и очень благодарна вам, что решили мою судьбу. А тогда сильно рассердилась. Если бы не партийная дисциплина – проигнорировала бы.

К тому времени я уже была кандидатом в члены КПСС. Вступила добровольно — завидовала, что коммунисты собираются на партийные собрания, что-то там решают, а я в этом не участвую. Поэтому, как только исполнилось восемнадцать лет, написала заявление о вступлении в ряды КПСС.

— Да зачем тебе это, Якимиха? – удивлялись коллеги, пытаясь отговорить. – Ты молодая, еще не нагулялась, а в партии гулять нельзя.

— Чего пугаете! – заступился Олег Николаевич. – Что значит – «гулять нельзя»? С коммунистами — можно.

В итоге сама себя загнала в ловушку. Мне поставили условие: не будешь учиться, в партию не примем. Так с благословения серовского шефа я стала студенткой факультета журналистики Уральского государственного университета имени А.М.Горького…

Олега Николаевича позвали на укол. На прощание я сказала его соседям по палате: «Шефа моего не обижать. Он очень хороший человек!».

Во второй раз я приехала в госпиталь дня через три. Олег Николаевич лежал с закрытыми глазами. Мужчины в палате, сказали, что ночью ему было плохо, ставили капельницу, и он теперь спит.

Через пару дней я снова пришла, и к счастью, нам опять удалось пообщаться. Врачи предупредили: говорить недолго, и только о хорошем, больному нужны положительные эмоции. Решила вспомнить, как в 1982 году с благословения Олега Николаевича я стала делегатом V съезда Союза журналистов СССР.

В перерыве областной конференции шеф подошел ко мне и спрашивает:

— Ну, что, Якимиха, поедешь на съезд?

— Легко! — не задумываясь, ответила я, считая, что это шутка.

— Вот и молодец, — сказал Олег Николаевич и быстро исчез.

Когда в списке делегатов назвали в самом конце мою фамилию, я чуть дара речи не лишилась. И только когда мне приветливо помахали любимые преподаватели родного журфака и хитро подмигнул Федорченко, я поняла, что это — правда.

— Может, хоть теперь признаетесь, как на самом деле было дело? – решилась я снять мучавшие меня сомнения.

— Да не заморачивайся ты по этому поводу, — успокоил Олег Николаевич. – Вспомни, какие были времена. Накануне вечером позвонили из Москвы, попросили включить в состав делегации Свердловской области женщину до тридцати лет, члена КПСС. По всем параметрам подошла только ты, и я обеими руками поддержал это предложение. Девка, говорю, толковая, талантливая, достойно представит нашу область.

— Спасибо вам большое, дорогой мой человек! – искренне поблагодарила я своего наставника. – И вдвойне спасибо за то, что именно меня пригласили потом выступить с отчетом о съезде.

— А зачем нам чужие, когда свой делегат есть? Я чиновникам так и сказал: «Якимиху, и точка!»

Так я попала в Верхотурье, на заседание выездного клуба журналистов Северного Урала. Его создал и долгие годы возглавлял Олег Николаевич Федорченко. Редакции обменивались газетами, следили за творческими успехами друг друга, что по-своему стимулировало пишущую братию к новым идеям. Раз в месяц проходила творческая встреча в одном из соседних городов. Программа обычно включала две лекции преподавателей Уральского госуниверситета, одну – по экономике, другую – по внешней политике государства. А затем в обязательном порядке шел обзор одной из газет, обсуждение особенностей освещения той или иной темы, обмен опытом. Заканчивалось заседание клуба неформальным общением за «рюмкой чая».

Вот и в тот раз я в течение часа рассказывала о съезде и московских встречах, потом почти столько же отвечала на вопросы коллег. Олег Николаевич не скрывал, что гордится мной, а я светилась от счастья, что не подвела своего учителя.

Перед заседанием ходили на экскурсию. Верхотурье тогда было в запущенном состоянии. В одном из деревянных храмов к колокольне вела винтовая лестница с очень узким проемом.

— Вот если бы ты была такой, какой у нас работала, ты бы тут не прошла. А сейчас еще и просвет остался, — не упустил возможности подшутить надо мной Олег Николаевич. – И что там с тобой в университете делают, что всю свою пышность растеряла? Вполовину усохла наша Дюймовочка.

Прошло еще несколько дней, прежде чем мне снова удалось навестить любимого шефа. Оказалось, его перевели в другое отделение и сделали операцию. Выглядел он потерянным и уставшим.

— Не смотри на меня, — прошептал Олег Николаевич и отвернулся, смущаясь своей коротко стриженой головы. – Обкарнали под ноль.

— Да ладно вам, красоту ничем не испортить, — попыталась успокоить я. — Намучили вас?

— Есть немного, — тяжело вздохнул Олег Николаевич. – Честно говоря, зря приехал. Что меня латать? Диагноз точный: старость… Но давай не будем про мои болячки. Лучше ответь на один вопрос, который давно меня мучает. Это ты привела ребят ко мне домой?

Я так и знала, что все эти годы шеф думал о той истории.

— И да, и нет, — неопределенно ответила я.

— Нет, ты честно скажи, мне это очень важно.

Был юбилей газеты. Торжество проходило в маленьком зале в здании районной администрации. Само место проведения празднования крупной даты старейшей и самой главной в городе газеты говорило о том, что былые позиции редакцией явно утрачены. Когда я увидела, что нет Федорченко, сначала испугалась – вдруг заболел? Оказалось, что его просто-напросто не пригласили. Вернее, пригласили, но за день до торжества, хотя остальным билеты были розданы загодя. Любой бы на его месте оскорбился и не пришел.

После официальной части гостей позвали в кафе. Мне было так некомфортно. Ни пить, ни есть не хотелось. Я представила, что сейчас чувствует Олег Николаевич, полжизни отдавший «Серовскому рабочему».

— Вы как хотите, а я иду к шефу, — сказала я бывшим коллегам, кто сидел за одним столом, — теперь уж и не вспомню, кто именно. В гардеробе меня догнали несколько человек. Потом, уже на улице, подтянулись другие. Примерно через полчаса у подъезда Федорченко собралась почти вся редакция образца начала 70-х годов.

По запаху пирогов и их количеству было понятно, что нас здесь ждали. Олег Николаевич крепко обнял каждого.

— Железняк? И ты пришел? – удивился шеф. – Больше не обижаешься за то, что уволил?

— А что на вас обижаться? Сам виноват, пить меньше надо, — признался Слава. – Я бы на вашем месте давно меня уволил, а вы вон сколько раз прощали и брали обратно.

В веренице журналистов я вошла в квартиру последней.

— Якимиха? – не поверил своим глазам Олег Николаевич. — И ты приехала? Вот молодчина, проходи.

Как же нам всем было хорошо в тот вечер! Говорили наперебой, вспоминали курьезные случаи из жизни редакции, редкие досадные ляпы, смеялись над шутками шефа. А он был в ударе: балагурил, жестикулировал, хохотал вместе с нами.

«Если бы мы не пришли, он бы не пережил», – мелькнуло у меня тогда в голове. И сейчас, спустя годы, когда мы вернулись к разговору о той встрече, мои предположения подтвердились. Шеф, похоже, до последнего мучился сомнениями: придут – не придут? И когда мы толпой ввалились в его дом, с него как гора с плеч свалилась. Наш приход стал для него высшей оценкой главного дела всей его жизни.

Сейчас Олег Николаевич лежал как бы в забытье и улыбался. Потом опять стал допытываться:

— Сознавайся, ты наших привела?

— Никого на аркане тащить не пришлось. Правда-правда. Просто я первая сказала, что без вас юбилей – не юбилей, и я иду к вам. Остальные последовали примеру. До-бро-воль-но!

Олег Николаевич крепко сжал мою руку.

Последний раз я увидела его в день отъезда из госпиталя. Он уже сидел с сумкой и ждал документы на выписку. Опоздай я наyakimova 1 пять-десять минут, и не застала бы его.

— Олег Николаевич, вы уж простите меня за всё, — чуть не плача сказала я.

— За что?

— За то, что в переполненной палате лежали. И даже в коридоре. За то, что намучились здесь. Ваша жена меня отчитала, и правильно сделала: надо было сначала договориться…

— Что ты, что ты, Нина, – перебивая, взмолился шеф. — Даже не думай об этом! Да я, может быть, впервые за последние годы почувствовал себя счастливым. Ты даже не понимаешь, что ты для меня сделала!

Шеф говорил так страстно и так взволнованно, что я немного растерялась. А он, взяв меня за плечи, очень медленно, но четко и убедительно произнес слова, которые как будто заранее заготовил:

— Я услышал то, что и не ожидал услышать. Ты дала мне веру, что я не зря прожил жизнь!

Шеф взлохматил мою шевелюру:

— Эх ты, Якимиха!

…Прошло месяца полтора. Неожиданно как-то резко закололо в груди. Думаю, надо Федорченко позвонить, справиться о здоровье.

— Олега Николаевича можно услышать?

— Так нет его, — ответил незнакомый женский голос.

— А где он? Когда будет?

— Так теперь уж никогда. Вынесли его. Только что. Я полы мою.

Трубка выпала из рук. Не хотелось верить, что Олега Николаевича больше нет. «Ну, почему раньше не позвонила?» – укоряла я себя. Одно утешало: что успела с ним пообщаться и при жизни сказать, как я ему благодарна за всё.

Он умер десять лет назад, 9 июля 2002 года. Чем дальше уносит время годы работы под его началом, тем масштабнее воспринимается этот светлый, добрый, талантливый человек, тем острее ощущаешь пустоту от того, что его нет на земле. Но остались ученики, подшивки газеты, рожденной под его мудрым руководством, и воспоминания тех, кому посчастливилось с ним работать и общаться. Я – в их числе».

2012

Опубликовано: в журнале «ВЕСИ», №10, 2012 год.